БОСС, июнь 2013 г.
Владимир КОРОЛЕВ: нет механизмов,
которые были бы привлекательны
для частного инвестора
Текст Николай Анищенко.
У государства очень много обязательств перед обществом, которые оно должно выполнять. При этом бюджеты всегда были и будут ограниченными.
Выходом для многих стран стал механизм государственно-частного партнерства, который позволяет привлекать частные инвестиции для решения общенациональных задач. О проблемах развития этого института в России корреспондент журнала «БОСС» побеседовал с исследователем ГЧП в разных странах мира, заместителем директора Института государственного и муниципального управления Владимиром Королевым.

— Владимир Александрович, в чем преимущество государственно-частного партнерства перед традиционными способами решения государственных задач?
— Смысл ГЧП не в том, чтобы купить у частного инвестора ту или иную услугу, а в том, чтобы заключить такое соглашение, по которому государство могло бы привлечь инвестиции частного предпринимателя и решить задачу: а) проектирования,
б) создания, в) эксплуатации того или иного объекта на определенных условиях, а затем расплачиваться двумя методами.
Первый метод: если проект генерирует доходы, то частью прибыли от тарифов, в которые заложена инвестиционная составляющая.
Второй метод — когда государство берет на себя обязательство расплачиваться
в рассрочку за тот или иной объект вне зависимости от его бюджетной эффективности.
При ГЧП, во-первых, налицо эффективное использование бюджетных средств как финансового рычага для привлечения частного капитала и снижения единовременных
затрат, снижения нагрузки на бюджет.
Второе. При такой схеме в отличие от схемы прямых госзакупок возникает возможность
не просто заказать создание того или иного объекта, но и, войдя в договорные
отношения с частным инвестором, полагаться на привлечение его опыта,
технологий — как производственных, так и управленческих. Не государство диктует то, каков будет построенный объект —с какими технологиями и с какой эффективностью. А возникает возможность за частные деньги привлечь не только его производственные мощности, но и интеллектуальный, финансовый и прочий капитал.
— Есть определенные надежды, что государственно-частное партнерство поможет снизить коррупцию при реализации больших проектов…
— В мировой практике это наименее коррупционноемкий, коррупционно
рисковый инструмент. Сам смысл долгосрочного партнерского контракта заключается в том, что одновременно с фиксированными обязательствами предусматриваются
механизмы корректировки такого контракта в зависимости от изменяющихся условий — например, при выявлении недобросовестности исполнителя.

Здесь победитель конкурса берет на себя риски, обязательства по качественной поставке услуг. Все это в длительной перспективе, все подлежит соответствующему
мониторингу. — Можно ли говорить о сформировавшемся рынке проектов ГЧП в России?
— У нас подобные проекты возникают по чьим-то инициативам, спорадически, а системы такой нет. Есть инициативы, например, питерских властей по созданию
нескольких крупных транспортных объектов. Были сделаны попытки использовать
механизм ГЧП — попытки не совсем удачные, потому что на первых порах частный партнер уходил из этих проектов. В момент кризиса все было брошено на бюджет. Тогда Владимир Путин объявлял о том, что государство вынуждено взять на себя финансирование этих проектов.
В других регионах крупные проекты можно пересчитать по пальцам: трасса Москва–Петербург, обход Одинцово… Еще два года назад ни одного проекта ГЧП в регионах не было зарегистрировано. Были несколько десятков мелких проектов по концессионным схемам, которые можно условно назвать проектами ГЧП. Это ФОКи, трансформаторные подстанции, очистные сооружения…
— А позитивный опыт?
— Тот, который везде пропагандируется,
 — это очистные сооружения в Южном Бутово, проект частников совместно с Мосводоканалом. Там схема: частный бизнес строит, владеет, эксплуатирует — и по истечении срока контракта передает Москве эти мощности. Но это было фактически сделано под гарантии Юрия Лужкова. Он нашел способ убедить инвесторов
в том, что обязательства будут выполнены.
— Федеральный закон о ГЧП в России обсуждается еще с середины 2000-х годов,
но первая его редакция была подготовлена только к июню 2012 года, а 13 марта этого года правительство внесло в Госдуму уже третий вариант подобного
законопроекта. Почему принятие этого закона занимает столько времени?
— Если посмотреть на законодательство, которое регулирует отношения с частным бизнесом, то это огромный блок законов. Как только мы пытаемся прописать
определенные схемы в новом законе, возникает необходимость ревизии положений «старых» документов. И в том числе Бюджетного кодекса — это камень преткновения, будем говорить.
Однако Госдума прошлого созыва в лице Комитета по предпринимательству и экономической политике создала модельный закон, на основе которого сейчас уже порядка 60 субъектов Федерации приняли свои региональные законодательные акты.
— Почему возникла необходимость отдельного федерального закона о ГЧП? Ведь любой такой проект, по сути, мог бы быть реализован сегодня с использованием
действующих Гражданского, Бюджетного и других кодексов…

МНЕНИЯ БОССОВ }
Александр ФИЛИМОНОВ, младший партнер Artisan Group Public Relations:
В исторической перспективе взаимоотношения государства и бизнеса с брежневской эпохи напоминали игру в кошки-мышки: зародившись еще в 1970-е годы в виде полуподпольного (и даже полностью подпольного) явления, бизнес начал робко развиваться в конце 80-х при полном отсутствии поддержки со стороны государства. Со временем, как детеныш тигра, которого держали в одной клетке с хомяками, он подрос, и при развале Советского Союза именно новые бизнесмены — без малейшего понятия о принципах ведения бизнеса и подчас даже о рыночной экономике — бросились правдами и неправдами присваивать добро народное. Так в стране и появился крупный бизнес, который до путинской эпохи, по большому счету, доминировал. Термин «олигархия», кстати, своему происхождению обязан именно ранним 90-м. Со временем процессы глобализации и жесткая рука государства навели относительный порядок в деловой среде России, малый и средний бизнес — частично позавчерашние кооперативы, частично вновь открытые предприятия — задышал свободно, начал развиваться. Однако в России долго хорошо не было никогда и никому, и жесткие методы государства, которые навели порядок в стране, начали играть против тех, кого должны были облагодетельствовать. Прежде коррупция в силу того, что с ней фактически не боролись, была достаточно подъемным бременем для бизнеса, однако злоупотребление усилением контроля над чиновниками привело в первую очередь к повышению расценок. Дальнейшая избирательность государственного аппарата в деле заслуженной кары для провинившихся чиновников подняла безнаказанность целого ряда госслужащих на новую высоту, и теперь немало высокопоставленных госруководителей (не в последнюю очередь благодаря СМИ) уже являются персонажами анекдотов. Смех сквозь слезы усугубляется еще и тем, что, вроде бы все разрешив бизнесу (в частности, малому и среднему, который фактически никак напрямую с государством не связан, разве что только налоговыми отчислениями, за которые он ничего не получает), государство сделало его заложником собственных ошибок. К примеру, повышение налогов 2011, 2012 и 2013 годов, дабы залатать бюджет, ударило именно по таким предприятиям. Учитывая, что государственный аппарат — какое ведомство ни возьми — это структура «сама в себе», живущая
по своим внутренним правилам, для того чтобы начать с ним конструктивный диалог, необходимы специально обученные люди, которые сами являются бывшими чиновниками. Стоят они немало, да и ошибиться в их возможностях проще некуда, вот и не расширяется бизнес таких компаний за счет государства. Безусловно, есть представители малого и среднего бизнеса, которые ухитряются найти общий язык и с чиновниками, и с госкорпорациями, но их преследуют две других беды: откаты и зарегулированность. Большинство нормативных актов и предписаний, выпускаемых министерствами и ведомствами, написаны не то чтобы не по-русски, но читать их могут только такие же чиновники, которые их написали. В итоге бизнес массово уходит в тень, чтобы оставаться конкурентоспособным и прибыльным, а те, что стараются остаться прозрачными, при любом удобном случае вопрошают: «Когда государство перестанет быть родной матерью бизнесу?». Отсюда и пожелания для государства: бизнес подстроится под существующие требования, если ему их разъяснят. Бизнес готов платить налоги, если ему объяснят, что он за них получает.
Бизнес готов развиваться, если ему будет гарантировано право собственности и через несколько лет к нему не придет человек в черном костюме и не попросит отдать свою компанию и куда-нибудь переехать. Бизнес готов к честной конкуренции за госконтракты, если условия конкурса будут открытыми. И, наконец, бизнес готов помогать власти, если власть вернет ему престижность. Пока же молодые и талантливые выпускники не хотят идти работать в бизнес — хотят идти в госкорпорации. На вопрос: «Почему?» — отвечают: «Им все можно».

— …Да только риски таковы, что частному инвестору подобные проекты становятся
неинтересными. В соглашении по ГЧП прописаны обязательства сторон на 20 лет, а в бюджете вы не найдете обязательств государства перед частным инвестором на такой срок. Допустим, объект создается пять лет. Бюджетный горизонт — три года. Инвестору нужны государственные гарантии. За рубежом существует механизм контроля за уровнем обязательств государства перед частным инвестором по проектам ГЧП на период до 30 лет. У нас такого механизма нет.
— Есть ли какие-то препятствия для развития рынка ГЧП помимо несовершенства
законодательной базы?
— Частный бизнес говорит: я построю, условно говоря, новую транссибирскую магистраль, вложу несколько сотен миллиардов рублей. Дальше у него возникает
вопрос: он должен вернуть эти деньги.
Вернуть их можно, допустим, за счет платы за услуги, и она осуществляется по определенному тарифному плану. Так вот у нас нет механизма, который бы позволил в соглашении ГЧП предусмотреть долгосрочный тарифный план — например, на 20 лет вперед, чтобы тариф всегда обеспечивал прибыльность и возврат этих инвестиций
с доходностью около 3%. Это был бы механизм хотя бы компенсации затрат.
Но у нас за тарифообразование отвечают соответствующие органы исполнительной
власти. И им до этого соглашения (о ГЧП. — Ред.) дела никакого нет. Потому что соглашение заключает представитель государства, который будет вести этот проект, обязанный по своему уставу оказывать этот вид услуг обществу. И тут орган
исполнительной власти, который занимается тарифным регулированием, ни при чем, у них нет таких обязательств. Это один из вопросов, который не позволяет
многие проекты государственно-частного партнерства реализовывать. У частного инвестора нет никаких гарантий, что власть не изменится, что под давлением общества эти тарифы не будут заморожены. Потом, должны быть кадры, которые в состоянии такой проект оценить и дальше его мониторить, контролировать качество
исполнения концессионером. У нас, будем прямо говорить, нет таких людей. У нас кадровый голод. Мы не можем на одном языке говорить даже в Госдуме. С одной стороны, первое чтение прошел законопроект о ГЧП. И в то же время Комитетом по собственности подготовлен законопроект о государственно-частном партнерстве в оборонно-промышленном комплексе. Два документа, которые абсолютно противоречат
друг другу по содержанию, даже по дефинициям!
— Может, пока свои кадры обучаются в университетах, пригласить опытных специалистов из-за рубежа?
— Не пригласим мы такого количества зарубежных консультантов. Сегодня в стране реализуется не меньше 300 проектов, которые подпадают под схему ГЧП, по данным Минэкономразвития. Конечно, в значительной степени это «кустарное производство», когда люди учатся работе с ГЧП уже в процессе реализации такого проекта, но в этом нет ничего плохого.
Надо, разумеется, растить кадры, но и здесь есть множество проблем. В условиях,
когда зарплата муниципального или регионального служащего очень скромная,
а бизнес может предложить гораздо более выгодные условия работы, мы подготовим приличного специалиста в области организационно-правового и финансового
структурирования проектов, а смысла ему работать в государственной власти не будет никакого.
— В мире формат ГЧП чаще всего используется для строительства автодорог,
потом в сфере ЖКХ. А какие вы бы выделили наиболее актуальные от

МНЕНИЯ БОССОВ }
Константин МАКАРОВ, исполнительный директор «Бинго-Бум»:
На мой взгляд, настоящие партнерские отношения могут возникнуть только на равноправной
основе. В России же исторически складывалось, что государство и бизнес боролись за преобладающий статус, проще говоря, пытаясь между собой решить, «кто на кого работает». И если в 1990-е бизнес диктовал государственным органам правила игры, то в 2000-е государство перехватило у частного бизнеса господствующую роль, особенно в отраслях, признанных «стратегическими». Отсюда возникают два вопроса, касающиеся степени равноправия в партнерских отношениях и сфер в экономике, где это партнерство можно применять. Проблема разграничения полномочий при взаимодействии государства и бизнеса должна решаться через совершенствование законодательства о частно-государственном партнерстве и его формах. А вот вопрос о масштабах и сферах этого взаимодействия — скорее, политический, он отражает
готовность государства к реформам в стратегических отраслях и способность бизнеса вкладываться в менее рентабельные проекты, приносящие результат в долгосрочной перспективе.

расли в России, в которых эффективно было бы работать именно подобным образом?
— Есть множество видов экономической деятельности, в которых этот инструмент
мог бы работать. Во-первых, это социальные объекты: объекты здравоохранения,
образовательные учреждения, даже жилищное строительство. Проблема обеспечения военнослужащих жильем в США решена с помощью механизма государственно-частного партнерства. Когда были объявлены конкурсы на создание определенных мощностей для военнослужащих в тех или иных штатах с указанием, какие должны быть построены дома, какие услуги должны оказываться в этом секторе. Такие проекты реализованы. У нас ничего похожего нет. В России жилье для военнослужащих строится только за счет бюджета, и там никакого частного капитала нет.
Далее — больницы. Есть множество возможностей привлекать частный капитал
для создания инфраструктуры здравоохранения не только путем оплаты государством этих услуг в рассрочку, но и передачи частному партнеру права на эксплуатацию, например, части созданной мощности или земельных участков, на которых расположены объекты. Это может быть больница, где часть услуг оказывается на платной основе, а земельный участок используется не только для того, чтобы лечить людей, но и, допустим, осуществлять платную реабилитацию. Или строится гостиница, в которой проживали бы родственники людей, которые проходят курс лечения. Плюс еще всякие, там, автостоянки, мойки, рестораны… Это мировая практика, есть множество таких примеров, они абсолютно доступны. Но это должен быть комплексный проект, где требуется учесть интересы частного инвестора. Не просто мы говорим:
«Вот ты давай нам деньги», как часто рассматривает наша власть. «Частный инвестор, ты приходи, вложи свои деньги, а что будет потом — посмотрим, может быть, что-нибудь для тебя сделаем». Ничего похожего! Должно быть все четко прописано. Это огромная работа.

МНЕНИЯ БОССОВ }
Игорь РЕМЕЗ, совладелец, заместитель генерального директора ООО «Ремилинг»:
Партнерские отношения между государством и бизнесом должны формироваться
главным образом в силу тех целей, которые данные структуры преследуют по своей сути. Бизнес является отражением текущего состояния общества, его самой активной части, стремящейся улучшить свое положение, создав вокруг себя эффективно работающие креативные механизмы. Активность предпринимателей может и должна простираться во все сферы жизни настолько глубоко и широко, насколько это интересно и полезно обществу в целом. Определить границы активности предпринимателей и призвано государство. По сути, это функции независимого
арбитра во взаимоотношениях между любыми хозяйствующими субъектами либо же в их взаимоотношениях с конечным потребителем, будь то регулирование производства, торговли или сферы услуг. Именно государство как незаинтересованный наблюдатель должно формулировать правила игры, справедливые для всех сторон, и удерживать сам диалог в правовом поле. Как следствие, прямым интересом современного государства является тесное сотрудничество с бизнес-структурами и максимальная поддержка их развития, поскольку это напрямую выгодно стране и обществу. Другое дело, что правила и механизмы регулирования не должны появляться на основании частных пожеланий отдельных государственных чиновников, некоторые из которых забывают о своей изначальной миссии служения обществу и преследуют другие, им интересные, цели. Лучшей схемой участия государства в деятельности национальных бизнес-структур является проведение глубокого и непредвзятого анализа экономических процессов, диалог с представителями ведущих компаний, формулирование
правил и норм, ведущих к максимальному расцвету предпринимательской
активности, которая полезна обществу в целом.
В России в силу исторических причин сложился особый тип политического
устройства, определивший некоторую неразвитость самого понятия ответственности государства за развитие делового климата в стране. Структурность в подходах и понятную всем участникам систему управления у нас заменяют повышенный уровень госрегулирования экономики и так называемое ручное управление. Фрагментарно подобный подход оправдывает себя, однако в масштабах огромной страны этот довольно спорный вариант регулирования неизбежно вступает в противоречие с рыночными механизмами и становится тормозом для поступательного развития
бизнеса. Поэтому необходим баланс между минимально достаточными
границами государственного контроля экономики и ее максимально допустимыми пределами. Если выбирать, как говорится, из двух зол, то сегодня в силу отсутствия структурных механизмов взаимоотношений с бизнесом в нашей стране существующий уровень государственного вмешательства необходим для процесса формирования цивилизованного рынка. Для огромной по территории страны, экономика которой в основном базируется на добыче и продаже энергоносителей, в сегодняшних сложных макроэкономических реалиях огосударствление основных отраслей экономики, пожалуй, предпочтительнее их либерализации — не с точки зрения развития рынка, а с точки зрения все того же общественного блага. Дело не в противодействии варварским и совершенно безответственным методам ведения бизнеса России 1990-х (хотя это явление полностью еще не изжито), а в контроле за соблюдением основных принципов взаимоотношений между крупным бизнесом и обществом, которые являются основой устойчивости государства как такового.
Безусловно, это не универсальный рецепт от всех болезней взаимоотношений
государства и бизнес-среды. Главное, что необходимо для выстраивания
правильных, эффективных и взаимовыгодных отношений между государством и бизнесом, — это создание системы понятного, однозначно трактуемого и обязательного для всех законодательного регулирования в интересах всего общества. И именно государство как институт, призванный не только гарантировать, но и непосредственно функционировать в интересах всех своих граждан, обязано определять и формировать в партнерском диалоге с бизнесом то направление движения национальной экономики и предпринимательства, которое в тот или иной момент будет оптимальным для сохранения общественной гармонии.

Недаром эти контракты — многотысячные фолианты, в которых до деталей прописаны
условия, качество услуг, особенности финансовой организации таких проектов.
— Некоторое время назад было заявлено, что апробировать формат ГЧП в самом широком смысле готовы при развитии Дальнего Востока. Данному проекту уделяется огромное экономическое и политическое значение. Каковы подвижки там сегодня?
— Дальний Восток представил Внешэкономбанку и правительству порядка 2,5 тысячи самых разных проектов. Как правило, эти проекты не объединены единой идеологией, то есть собраны «с бору по сосенке». Была сделана попытка консультантами и наукой, в том числе Высшей школой экономики, выделить из этой массы проектов те, которые действительно могут быть комплексированы, и предложить их для использования по схеме инвестфонда. Мониторить такие проекты готовы Внешэкономбанк и его дочка в этом регионе.
— Иногда создается впечатление, что под ГЧП в России понимают любое взаимодействие бизнеса и государства. По каким признакам его можно отличить?
— В мировой практике тоже нет единообразия. Например, в работах Всемирного банка, во всевозможных документах полурегулятивного толка можно найти ссылки
на то, что, например, долевое участие является одной из форм государственно-
частного партнерства. Да, это действительно взаимодействие государства и бизнеса. Но ГЧП в классическом понимании — это партнерство в создании, эксплуатации определенных объектов публичной собственности, причем такой, которая возникает все же в основном за счет средств частного инвестора. В мировой практике ГЧП — это обычно контрактная форма взаимодействия. Это форма долгосрочных соглашений — со взаимными обязательствами, взаимной ответственностью и прочим, прочим. С разделением рисков на те, которые могут управляться концедентом — например,
инфляционные, риск, связанный с созданием объектов-конкурентов за счет государственных средств, и те, которые несет на себе публичный партнер, — качество
предоставляемых услуг, непрерывность оказания этих услуг, риски дополнительных
затрат, если они возникли по твоему недосмотру или недостаточной проработке тобой самого проекта. В том варианте законопроекта о ГЧП, который сегодня предложен Минэкономразвития, нет строгой фиксации форм такого партнерства, а сформулированы определенные принципы, по которым проекты должны определяться как проекты ГЧП. На них распространятся практически те же самые принципы, которые сформулированы уже сегодня в 115-м Федеральном законе «О концессионных соглашениях», — в части контрактных обязательств, конкурсных процедур, гарантий
частному инвестору.

МНЕНИЯ БОССОВ }
Олег ЛОБАНОВ, генеральный директор «КорпусГрупп»:
Любой бизнес, особенно амбициозный, бизнес национального масштаба, рано или поздно выходит на проекты, в которых участие государства неизбежно. В этом смысле любой большой бизнес стремится к развитию частно-государственного партнерства. Государство можно представить как три группы интересов: бизнес, само государство и гражданское общество. Даже если не рассматривать сейчас, кто кого аудирует и какую роль играет, становится очевидным, что государство и бизнес неизбежно находятся во взаимодействии. Я сторонник теории, что чем меньше государство вовлечено в бизнес, тем эффективнее экономика страны. Чем больше в стране частного бизнеса, тем прозрачнее будет бизнес-среда, а рыночные отношения — более цивилизованными. «Рыночные отношения» подразумевают диалог «равного с равным». А когда напротив тебя сидит человек, владеющий серьезным административным ресурсом, честная конкуренция заканчивается.
Доля государства в бизнесе должна уменьшаться. Государство располагает другими инструментами регулирования и контроля, и оно должно пользоваться своим инструментарием, чтобы добиваться главного — прозрачности и справедливости отношений, а также обеспечивать необходимую доходность для своей деятельности и решения социальных задач. Что можно сделать для повышения эффективности взаимодействия государства и бизнеса?
У меня ответ один: чем больше людей из бизнеса окажутся в государстве, тем лучше. У людей, которые со студенческой скамьи сразу приходят в госструктуру и продвигаются по карьерной лестнице, формируется особая философия — философия чиновников. А люди из бизнеса — это эксперты, ответственные, решительные, готовые к экспериментам, к разумному риску.
У меня есть положительный опыт взаимодействия с государством. Во время работы над проектом саммита АТЭС с нами взаимодействовали представители государства, которые перешли в госструктуры из бизнеса. Мы говорили с ними на одном языке. В результате в кратчайшие сроки было сделано почти невозможное, и проект прошел на высшем уровне. Без эффективного партнерства с государством это было бы просто невозможно.
Есть и противоположный опыт. В 2008 году я был в составе инициативной группы, которая запускала проект «Национальное питание», решался вопрос организации питания школьников.
Через год я вышел из проекта, оценив его бесперспективность, ведь в проекте было задействовано 11 (!) министерств. Кто отвечает за результат, непонятно. При выполнении любой задачи должен быть один ответственный. Когда вопрос решает государство, сразу появляется большое число ответственных, каждый из которых, по сути, ни за что не отвечает.
Я как специалист в своем деле отвечаю за проект и ратую за то, чтобы бизнесу давали возможность работать, решать задачи, нести ответственность. Пусть гражданское общество, например в лице родительского комитета, как в случае с организацией школьного питания, выступает аудитором услуги. Пусть государство в лице проверяющих органов контролирует мою работу. Тогда будет эффективное взаимодействие, партнерство государства и бизнеса.


Если законопроект в итоге будет принят, это станет хорошим подспорьем.
— ВЭБ и правительство считают проектами ГЧП проекты развития территорий —
например, Южной Якутии или Нижнего Приангарья…
— Там схема другая, схема, будем говорить, прямо российская: когда государство
создает инфраструктуру, а частный бизнес — производственные мощности.
Например, в проекте по комплексному развитию Южной Якутии в строительство
объектов инфраструктуры нужно было вложить порядка 100 млрд рублей. А они бы потом позволили частному бизнесу создать производства, затратив на это около 300 млрд рублей. В мире как ГЧП такое не рассматривается. В такого рода взаимодействии фактически нет разделения рисков, ответственность очень условная.
Потому что в любой момент частный инвестор может сказать: у меня конъюнктура
изменилась, у меня мощности по производству алюминия в этом районе упали до нуля — извините, я выхожу из проекта.
— Почему государство не может отдать и строительство инфраструктуры в таких регионах на откуп частному инвестору?
— Потому что нет механизмов, которые были бы привлекательны для частного
инвестора по строительству этих инфраструктурных объектов. Инвестор ведь что говорит: вы нам создайте инфраструктуру, а я создам производственные мощности, буду получать прибыль и отчислять в бюджет налоги, и вы получите бюджетную эффективность от этого комплексного
проекта развития территории. Плюс будут решены социальные проблемы,
созданы рабочие места и так далее. А сам по себе инфраструктурный объект —
дорога и все, что связано с инфраструктурным обеспечением, если станет генерировать, то мизерные доходы. Они не позволят покрыть те затраты, которые несет частный инвестор. Поэтому государство идет на это.
— Иными словами, такая «российская схема» стала возможной из-за неразвитости
инфраструктуры в стране?
— Это особенности российской территории
и слабой инфраструктурной плотности. В Западной Европе, например, есть развитая
инфраструктура. Когда ты строишь ту же больницу, строительство не обременено затратами на инфраструктуру, которые в наших условиях могут превысить затраты на создание этой мощности.

МНЕНИЯ БОССОВ }
Олеся НИКОЛАЕВА, HR и бизнес-партнер компании Bausch + Lomb в России и странах СНГ:
Развитие партнерских отношений с государством является сегодня одним из самых важных и интересных направлений как для фармацевтического бизнеса в целом, так и для офтальмологического направления, на котором специализируется наша компания, в частности. Модернизация сферы здравоохранения — одна из так называемых госзадач, которые могут решаться с помощью привлечения частного бизнеса, международных компаний. Ведь всем нужно такое здравоохранение, которое соответствует надеждам и нуждам людей, а это подразумевает высокое качество предоставляемых услуг. Залогом высокого качества, как мы знаем, является конкурентоспособная среда, и для ее развития требуется активное участие и бизнеса, и государства. Вовлечение бизнеса в систему здравоохранения — это и решение непростых финансовых проблем в этой сфере, и создание условий для развития и привлечения инновационных технологий, и возможность сделать их более доступными пациентам. Например, в последнее время в России возрастает количество частных клиник по отношению к государственным. С одной стороны, это увеличивает расходы людей на медицинские услуги, но с другой — многие частные клиники поддерживают различные социальные проекты, что дает возможность особо сложным пациентам получить ту помощь, на которую они даже не могли рассчитывать, обратившись в государственную клинику. И существуют государственные клиники, которые продуктивно сотрудничают с фармацевтическими компаниями. Еще один пример: не секрет, что в России сегодня почти не разрабатываются новые лекарства.
Это во многом связано с высокой стоимостью лабораторных разработок и тем, что на создание качественного продукта уходит довольно много времени. Но что же тогда делать пациентам, которым необходима качественная и действенная помощь не завтра, а именно сейчас? Пути два: это или обращение в частные клиники, или же поиск государственных клиник, уже успешно сотрудничающих с той или иной фармацевтической компанией.